La Biondina

Солнце входило в широкое окно, заливая светом обширную студию, где работал Джеймс Бертон, от рассвета до заката. Две белые стены были покрыты большими досками чертежей, моделей машин; на третьей, напротив окна, был парад прозрачных полок лиственницы, со всеми бело-голубыми ампулами и сосудами, наполненными минералами и кислотами, в веселой гамме цветов, которыми обладает химия. Тут и там, и в углах, на полу, стояли куски машин, и сваи, и плиты. Треть комнаты занимали две длинные чертежные доски, покоящиеся на высоких мольбертах: на досках, усыпанных циркулями и линейками, из широкого эркера высвечивался большой свет. Все, внутри, было простым, жестким, строгим, аккуратным; все, кроме короткого пространства, окруженного правым углом окна, где был диван; и два кресла из русского холста с высокой синей окантовкой, закрепленные золотыми шипами: и, лежа перед ними, красный ковер с темными цветами; а на стене, покрывающей белизну стены, драпированная искусством ткань, обрамляла большую фотографию женщины, заключенную в простую еловую рамку. В этом углу, как не богатая, но кокетливая зона отдыха, почти незаметно проникшая в этот суровый храм труда, была Аделина, которая хотела этого, навязала ее мужу. Она купила диван и кресла, и ковер, и однажды она пришла со всем этим, взятым фабричным рабочим, и, в полном одиночестве, пока Джакомо, улыбаясь, рисовал, она создала эту песню, передав ей немного изящества, веселого кокетства, которое было в ее лице. Она поставила маленький диван в углу; затем, поднявшись на него, приклеила драпировку четырьмя гвоздями; затем расстелила ковер; и поставила кресла по обе стороны от дивана.